Главный редактор журнала «Южная Звезда»,
член Союза писателей России
Виктор Кустов

Время и судьбы

В той жизни, в самом начале восьмидесятых, Алик Карданов, выпускник Ставропольского сельскохозяйственного института, перспективный комсомольский лидер, прошедший путь от зоотехника отделения (бригадир фермы, начальник производственного участка совхоза, инструктор) поднялся на следующую ступеньку карьерной лестницы, став заведующим отделом рабочей и сельской молодежи Карачаево-Черкесского обкома комсомола.

В небольшом обкомовском коллективе два заведующих отделами: он и Адам Дагужиев, руководивший молодежной пропагандой, были на особицу. Карданов - целеустремленный, энергичный, сосредоточенный, готовый в любую минуту что-то решать, идти, ехать, обожавший конкретное, ощутимое дело и производивший впечатление человека, забежавшего в кабинет на короткое время, в паузу между делами. Дагужиев - загадочно улыбчивый, внешне спокойный, даже порой чересчур, дипломатически выдержанный, обожавший умные беседы в тиши кабинета, в котором чувствовал себя уютно и привычно. И инструкторы у них были соответственно: стремительно-деловой Абрек Коркмазов у Карданова и эрудированный книголюб, закончивший Московский полиграфический институт по специальности книжная торговля, Азамат Туков у Дагужиева.

Секретари обкома для инструкторов и прочих комсомольских активистов, заходивших в комсомольский штаб, были, как правило, недосягаемо заняты, заведующие - ближе, доступнее, на виду, как сержант для рядового в армии, вот им и выпадало решать большинство вопросов, оттачивая мастерство управления довольно сумбурной со стороны, но имеющей свою логику комсомольской жизнью.

Я был именно наблюдателем со стороны: получал зарплату руководителя областного литературного объединения, формально числясь в отделе пропаганды и условно подчиняясь Дагужиеву, фактически же был собственным корреспондентом Ставропольской краевой молодежной газеты «Молодой ленинец» и чаще, чем с кем-либо, выезжал в командировки с Кардановым, в отделе которого никогда не было благостного затишья.

Начало восьмидесятых в многонациональной автономной области, имевшей только пять титульных национальностей, ознаменовалось борьбой с предрассудками, к которым относились умыкания невест и религия. Противостоял им, насколько мог, и комсомол. Была и еще одна, «взрослая» задача: всеми силами, особенно в молодежной среде, проводить контрпропаганду с трудом сдерживаемой, невысказанной обиды вернувшихся из высылки в казахские степи карачаевцев. Сглаживание межнациональных противоречий, воспитание интернационализма было стержневой задачей комсомольской организации.

Естественно, были в отчетах и трудовые успехи, рост численности комсомольско-молодежных коллективов, победы спортсменов, проведение всевозможных конкурсов, но все это было и у других. Специфика же области заключалась именно в многонациональном укладе жизни и работа партийных, советских и, естественно, комсомольских органов оценивалась, прежде всего, по отсутствию межэтнических конфликтов.

Отдел рабочей и сельской молодежи создавал комсомольско-молодежные коллективы с интернациональным составом, проводил профессиональные конкурсы опять же с учетом национального охвата. Идеологическое наполнение обеспечивал отдел пропаганды. Итоги деятельности первого отдела были видны в цифрах, проводимых мероприятиях и количестве задействованных в них, в конкретной организационной работе. Вклад второго отдела был как бы приложением, он отмечался совокупно и не был столь зримым. Оттого сотрудники этих двух отделов часто пикировались, как сегодня сказали бы, -пиарились, и в этих дружеских словесных перепалках отдел Дагужиева, как правило, поражений не знал во многом благодаря эрудиции и умению аргументировать даже самое спорное Азамата Тукова.

Стоит отметить, что карачаевцы, самая многочисленная после русских часть населения области в те годы, в силу своего многолетнего проживания на чужбине, в большей мере, чем черкесы, абазины и ногайцы, сохранили и, не взирая на активную пропаганду, не хотели отказываться от своих, по советским меркам, вредных обычаев. В отдаленных горных аулах многие совсем не говорили по-русски. Жили по своим законам. Стариков здесь почитали, старейшин слушались. Молодежь держали в узде.

Строгость в отношениях между полами, которую отстаивали горцы, сказывалась и на отношениях в обкоме комсомола. Несмотря на энергию молодости, глупостей в виде служебного романа или легкого флирта никто себе не позволял. Таким образом, все сотрудники, можно сказать, были морально устойчивы. А Дагужиев и Карданов к тому же женаты.

В те годы существовала практика, по которой перспективный краевой функционер, то ли комсомольский, то ли партийный, не важно, обязательно год-два работал в автономной области. Это считалось необходимым этапом для дальнейшего карьерного роста, хорошей школой приобретения навыков решения межнациональных проблем. Так, второй секретарь обкома комсомола в те времена Петр Чирва пришел из крайкома комсомола. Первый секретарь обкома партии тоже отсидел положенное в крайкоме и должен был вернуться либо туда, но на место не ниже второго секретаря, либо в крайисполком, или в Москву. Тогда эта отработанная система повышения квалификации партийных, советских, комсомольских и руководящих хозяйственных кадров исполнялась неукоснительно. И хотя казалась молодым и энергичным комсомольцам рутинной и отчасти несправедливой (слишком долгий путь по всем ступенькам), работала она довольно эффективно. Правда, не без своих минусов. В силу опять же многонациональности.

Национальный вопрос был самым животрепещущим. И самым спекулятивным: под решение национальных проблем, на проведение всяческих молодежных мероприятий щедро выделялись деньги. Особый упор делался на интернациональное и патриотическое воспитание. Ежегодный поход в горы, на места боев во время Великой Отечественной войны, празднества возле построенного мемориала защитникам Кавказа недалеко от Орджоникидзевского был одним из самых главных массовых мероприятий обкома комсомола. И стоит отметить, что это действительно было хорошим способом воспитания молодежи.

Советская власть заботилась и о подготовке национальных кадров. По квотам гарантировано поступали в столичные вузы представители национальных меньшинств. В обкомах, облисполкоме, прочих управленческих структурах были четко расписаны должности по национальностям. Это определяло потолок карьеры именно в зависимости от национальности, что ограничивало планку претензий попавших "в резерв"с одной стороны, и порождало постоянную зависть тех амбициозных представителей наций, которые не попали в комсомольский или партийный актив и считали себя обделенными, с другой. К примеру, первым секретарем обкома партии мог быть только русский, вторым – черкес, третьим – карачаевец. А вот председателем облисполкома только карачаевец. Среди его заместителей не нашлось место ногайцу... А в комсомоле первый секретарь- карачаевец, второй - русский...

Меньше всего должностей выделялось ногайцам, они были самым малочисленным народом, невзирая на свою знаменитую историю. И, на мой взгляд, самым непритязательным... Может быть, как раз по причине пережитого бурного прошлого....

Ограничительная национальностью планка карьерного роста и небольшое количество руководящих должностей подрезали наиболее талантливых или тщеславных представителей нацменьшинств, да и существенно сужала возможности роста для коренных русских. Не удовлетворенным и не сумевшим пробиться и реализовать себя на родине приходилось выбирать: либо отправляться воплощать свои амбиции за пределы края, в столицу, или в Сибирь (где национальность на стройках века значения не имела, были бы голова и руки), либо включаться в клановую борьбу за посты, в которой чистые помыслы не являлись (как и сегодня не являются) главными движителями... Подобная ситуация позволяла занимать высокие места в области не всегда людям способным. Но они медленно и уверенно передвигались по служебной лестнице и прочно обосновывались на ней, естественно, не пуская тех, кто был умнее и мог их вытеснить. Компартия отдавала себе отчет в негативных тенденциях такого положения вещей и самое пристальное внимание уделяла выискиванию способных к реальной работе комсомольских активистов. Молодых и по-настоящему способных старались долго не мариновать на одном месте, а быстрее продвигать по традиционной схеме поощрительного возвышения, постепенно знакомя с различными видами деятельности и, соответственно, со слоями (кастами) партийно-чиновничьего клана, дисциплинированными членами которого они должны были стать. К тридцати – тридцати пяти годам, как правило, получался закаленный политический боец-организатор, прекрасно знающий и правила кулуарных интриг и тонкости управления человеческими массами.

Карданов и Дагужиев скоро пошли на повышение. Карданова забрали инструктором в обком партии. Там он продолжил курировать трудовые коллективы, только уже взрослые, нарабатывая опыт и давая возможность старшим товарищам делать выводы о его потенциале. Как правило из обкома отправляли секретарями парторганизаций в низовую организацию, первичку-познавать азы партийной работы в комплексе. Но в Карданове кадровики увидели исключение, определив главным его деловую сторону, и бросили на прорыв директором в падающий совхоз...

Дагужиев, а следом и Туков тоже прошли партийную выучку-просмотр и скоро были засланы на север края, один - секретарем парткома совхоза, другой- в райком партии.

К Адаму в гости я так и не съездил, новое местожительство Азамата довелось увидеть много позже, а вот к Алику приехал в командировку, спустя год с небольшим его сельской жизни, когда совхоз его усилиями начал подниматься.

Аул, как и само хозяйство, носил революционное название «Красновосточный». Лежал он во впадине между двумя предгорными возвышенностями по дороге из Карачаевска в Кисловодск, и был невелик. Жили здесь, в основном, карачаевцы, занимались они исконно своим делом- животноводством. На травянистых склонах паслись коровы и овцы, совхозные и свои...

Директор Карданов был строг и деловит. За время, что не виделись, внешне не изменился, встрече искренне обрадовался, но улыбаться стал меньше. Сказались уже не шутейные заботы: надои, привесы, план, обязательства... Помнится, он тогда не выдержал, по мужски скупо, но все же похвалил жену, которая его понимает и поддерживает... Да еще Алика Коркмазова, который теперь был у него секретарем парткома... Голос у него и до этого был громкий, узнаваемый издалека, а теперь еще приобрел оттенок нешуточной строгости, и животноводы, доярки, чабаны, за этот год, видно, узнавшие его хорошо, торопились уважительно выйти навстречу, поздороваться и доложить, как обстоят дела...

Лет немало прошло с того дня, можно было бы, конечно, подняв в архиве подшивку областной газеты «Ленинское знамя», перечитать, что я написал тогда, но зачем?.. Время обладает тем же качеством, что и вода, по истечению вся муть оседает... Тогда для меня он стал олицетворением человека, уверенно стоящего на земле, хозяина, семьянина, мужчины-горца...

Он проработал директором совхоза пять лет, поднял хозяйство, может быть, даже был удостоен какой-нибудь награды, и был направлен в крайком партии инструктором орготдела.

Потом стал первым секретарем Адыге-Хабльского райкома партии.

И это было уже время перестройки, перемен, столь ожидаемых одними и совсем не понятых другими.

В конце 1991 года после распада Советского Союза и компартии, он – председатель Адыге-Хабльского райсовета народных депутатов. А затем, в годы смуты, возглавил уже не областной, республиканский совет профсоюзов. Работа эта была не пыльная, должность с одной стороны немаленькая, а с другой вроде как и на обочине от магистрального карьерного движения. Другое дело, что во времена тотального дефицита это место было очень даже злачным: санатории, дома отдыха, материальная помощь...Только вот Карданов лично для себя из всего этого выгоду получать не хотел. Старался для людей. Оттого и не растерял доверие и уважение окружающих.

А страна уже вовсю суетилась, переживала невиданный подъем активности, не всегда общественно-полезной, пока не предполагая, что за всем этим последует. В республике, опасаясь межнациональных конфликтов, решили не препятствовать стремительно набиравшему темпы кооперативному движению. Вдруг выяснилось, что здесь к предприимчивым относит себя чуть ли не каждый второй. На самом деле долго сдерживаемая инициатива хлынула в одно-единственное доступное русло...

Тогда мы встретились с Кардановым в его кабинете в доме профсоюзов. Хоть и рядом это здание с правительственным, но было в нем на удивление тихо и спокойно. А сам профсоюзный лидер несколько растерян от того, что вынужденно оказался в стороне от, как ему тогда казалось, основного процесса перемен. Но растерянность эта была недолгой. Он быстро понял, что тихих заводей в такие времена не бывает и в самые мутные годы умело управлял профсоюзной организацией, стараясь сохранить ее потенциал...

Кооперативное движение в столице республики стало скоро заметным даже для всей страны явлением. В пересчете на душу населения по количеству кооперативов маленькая республика оставила далеко позади всех остальных, включая белокаменную. С кафе в подвальном помещении начал свой бизнес Стас Дерев, будущий конфетный, мебельный, водочный магнат, основатель торговой марки «Меркурий», начавшейся с очень вкусного «Птичьего молока» (в годы тотального дефицита и пустых прилавков!), с шикарной, изготовленной из ценных пород деревьев и настоящей кожи мебели, наконец с качественной водки «Меркурий»... Потом ему довелось быть и политиком, мэром Черкесска. И он не был обтекаемым, бесконфликтным, оттого может и ушел из этой жизни неожиданно рано...

А еще Стас Дерев очень любил шахматы. И уже будучи самым богатым в республике человеком, нет-нет да и заглядывал в шахматный клуб в центре Черкесска, где без всякого садился играть с не приспособившимися, в отличие от него, к наступившим временам и нравам, разночинными любителями этой игры..(В том числе нередко сражался и с, наверное, самым бедным в те годы поэтом, потом ставшим народным поэтом Карачаево-Черкесии Мишей Бегером.).

Этот человек в истории области, а затем Карачаево-Черкесской республики сыграл существенную роль. Вот отчего я не вправе не вспомнить о нем... Как впрочем, и еще об одном человеке, Якове Ароновиче Гольберге, талантливейшем предпринимателе, создавшем немаленький кооператив исключительно из инвалидов и свои первые большие деньги заработавший на медных гравюрах ... Были они весьма модны и востребованы в начале девяностых - картинки на медной пластине, новая модификация послевоенных ковров с лубочными голубками и пасторальными пейзажами...

Вот уж у кого была интуиция и стремление удержать ситуацию в многонациональном анклаве в мирном русле. Пока его напарник и совладелец кооператива Александр Половников занимался исключительно производством, Яков Аронович создавал межнациональный комитет из представителей разных национальных диаспор, проводил полу тайные заседания у себя дома, куда захаживали и руководители республики.

Во время революционных событий в Москве он со своими инвалидами вышел на центральную площадь Черкесска, поддерживая Ельцина, за что часть манифестантов была арестована и брошена в кутузку, но цель была достигнута, ГКЧП не прошел и здесь, в маленьком городке на Кавказе. Впоследствии он и сотрудник кооператива Владимир Полубояренко, организаторы этого шествия, были награждены медалями, тем самым вписав свои имена в число тех, кто публично отстаивал демократию...

Затем Яков Аронович какое-то время жил в Москве и там занимался бизнесом, насколько знаю, вполне успешно. Потом перебрался в Израиль, где, по слухам, от активных дел отошел... Полубояренко переехал в Ставрополь и стал не очень влиятельным, но все же общественным деятелем, занимаясь то раздачей гуманитарной помощи, то представляя организацию предвыборного толка, то воюя с гаишниками-взяточниками...

Азамат Туков, вернувшийся из распавшегося райкома партии в Черкесск, стал одним из организаторов фирмы «Курьер», которая за год сумела из двух энтузиастов и нулевого капитала дорасти до крупнейшей структуры, в которой трудилось в те непростые девяностые около трехсот человек и которая бралась за все: строила, реставрировала, выпускала газету, оказывала юридические услуги, издавала книги, ремонтировала нефтяные вышки, торговала...

Это было время естественной поляризации населения: к одному полюсу шли те, кто чувствовал в себе нереализованные в прежние времена силы, в другую сбивались люди, утрачивающие свое влияние и безбедное существование.

Это было время творцов и авантюристов.

Это было время дилетантов, возомнивших, что им все по плечу.

Это было время романтики прагматизма...

И это было время людей терпеливых, не суетящихся...

Карданову выпало не быть на баррикадах, но и не остаться в арьергарде. Он, как полководец с удобной высотки, наблюдал за суматошными движениями в двух противоположных станах...

Во всяком случае, я так понимаю его тогдашнее положение профсоюзного лидера...

Фирма «Курьер» просуществовала несколько лет. Азамат Туков так и не смог определиться, кто он больше политик или бизнесмен. Когда в девяносто втором началась война в Абхазии, абазин Туков активно помогал братьям-абхазам. Потом крупно прогорел. Фирма перестала существовать, команда распадалась...Теперь уже и Туков, некогда оседлавший волну времени, не вписался в новую ситуацию.

Адам Дагужиев в смутные времена сказочно разбогател. Говорят, на торговле зерном. Первый свой капитал он вложил в строительство многоквартирного дома в Ставрополе, когда еще строительный бум казался фантастикой...

Я встретил его, когда он только что выкарабкался после инфаркта: не зря говорят: за большие деньги платят здоровьем... Это была середина девяностых. Он был уже другим; болезненно- неулыбчивым, деловито-сосредоточенным, предельно занятым, похоже, отвыкшим предаваться философским беседам...

Очередного инфаркта он не пережил... Но семейная фирма, которую он создал, живет, принося доход тем, ради кого он в свое время ее и создавал, его семье...

Лучше всего человек раскрывается в экстремальной ситуации. Девяностые годы прошлого столетия проверяли советское, как нам казалось, вечное государство и монолитное неделимое общество. И то, и другое оказалось мифом.

Развенчаны были и старые лозунги. Рефреном всему этому стали крылатые слова: «Борис, ты не прав!», породившие массовое движение тех, кто с этим не согласился.

Создавались новые легенды.

И появлялись новые герои. Истоки которых все же лежали в прошлом, в уходящей, такой скучной вблизи и такой заманчивой на отдалении, жизни в советской державе.

В 2000 году очередной президент республики предложил Карданову возглавить республиканское правительство.

И как на любом месте, куда его прежде направляли комсомол и партия, а затем вот и герои нового времени и новой России, он начал с того, что засучил рукава...

С президентом Хубиевым, бюст которому сегодня стоит в центре Черкесска, рядом с домом правительства, он проработал почти четыре года.

Новый президент Батдыев в свое правительство его не пригласил.

Карданов стал помощником члена Совета Федерации. Два месяца за условную зарплату бил баклуши. Потом вдруг вспомнили, призвали, уговорили возглавить провальный Адыге-Хабльский район, бросили на прорыв...

За пять месяцев он сумел негативные тенденции в районе преодолеть.

Пригласили к президенту республики.

На этот раз прозвучало предложение, от которого не отказываются. И хоть не чванлив Карданов, не склонен к бронзовению, но тогда ощутил радость: все-таки важна нам всем справедливая оценка нашего труда, умения, профессионального опыта...

Председателем правительства республики он проработал до конца срока Батдыева, около четырех лет. За эти годы республика попала в число инвестиционно - привлекательных площадок.

Мы встретились с ним, как и прежде,, когда смена власти была уже недалеко. Но на уходящего председателя правительства он не был похож, хотя отдавал себе отчет, что с третьим президентом ему работать не придется. Такова диалектика, новый лидер приходит со своей командой. Неважно, хорошая она или плохая, но своя.

И в той нашей недолгой беседе, в которой мы больше вспоминали, чем грезили, скупо подвел итоги своему многолетнему премьерству: в республике теперь есть что развивать, очевидны перспективы и направления...

Планами будущего трудоустройства делиться не стал, но радушно приглашал звонить и приезжать в гости в любое время. Как бы не сложилось, но дом его здесь, в Карачаево-Черкесии.

Ну а дело Алику Хусиновичу Карданову, дело, достойное его умения и опыта, не сомневаюсь, найдется.

© Виктор Кустов
г. Ставрополь, ул. Спартака, 8, e-mail: vkustov@yandex.ru